D'ArtagnanФанфар призывных медный хор
Нам возвестил начало битвы.
Ты вновь от шляпы и до шпор
Стоишь на грани тоньше бритвы.
И чей-то глас издалека
Глаголит нудно и устало,
Что смерть почетна и легка
За короля и кардинала.
Авиаветерану неназванных войнПоверь, рассказ мой не из тех историй,
Что с армии привозят пацаны,
В моей судьбе была война, которой
Не числится в истории страны.
Мне кажется порой, что я там не был,
Но сон - как явь, хоть столько лет прошло:
Мой самолёт в тропическое небо
Вонзается серебряной стрелой
Бадабер.Нам не будет никогда тридцати.
Наши матери не встанут с колен.
От отчаянья не даст им уйти
Безысходное, как стон, слово "плен".
Им не вынести в домах тишины.
Никаким теплом нельзя их согреть.
И уже не разогнуть им спины
Вот опять надо мною вьюжитВот опять надо мною вьюжит
Ветер с севера,
Под моими ногами лежит
Злато-серебро,
Устилают мои терема
Лисы да бобры
И до верху полны закрома
Рыбы да икры.
ГнедойВот опять запорошенный инеем бор.
Дробный топот копыт. Скрип седла.
Нынче нас тишина расстреляла в упор
У не взятого нами села.
Мой Гнедой подустал от смертельных атак.
Он храпит и грызет удила.
И понять он не может, не хочет никак,
Что сегодня не наша взяла.
Жажда жизниЖажда жизни, нам Господом данной,
Во владыке царит и в рабе.
Избавленье от мук и страданий
Не приходит само по себе.
Потому и блажен тот, кто сможет
Удержаться на трудном пути.
Помоги ему, праведный Боже,
Превозмочь, претерпеть, обрести.
Женам испытателейПамяти Владимира Сергеевича Ильюшина
Константин ФРОЛОВ
"Женам испытателей"
Нас любят только истинные Женщины -
Послушны, терпеливы, и желанны,
Которые нам Господом завещаны,
Каскадерам РостоцкогоО, где же вы. мои лихие,
Неукротимые мои,
В каких неведомых стихиях,
Пока замаливал грехи я,
Вели вы тяжкие бои?
Какие вас ласкали ветры
И раздували паруса,
Когда осенней сыростью увенчанКогда, осенней сыростью увенчан,
Рассвет лишь тлеет в синей глубине,
Мужчины - храбрецы, любимцы женщин -
Седлают боевых своих коней.
Еще сердца их полнятся уютом
И шпаги дремлют в ножнах до поры,
Но близок час, когда в сраженьи лютом,
Споткнувшись, кто-то выйдет из игры.
Конвой PQ-17Безмолвен, холоден и горд
Залитый солнцем Хвалифьорд.
Молчит полярная страна,
Как будто заворожена.
Вздымая пену за кормой,
Уходит в море наш конвой.
И этот свет тревожит глаз -
МедведицаМедведица
У быстрой речки, под ракитой,
Там, где шумит сосновый бор,
Была медведица убита
Коварным выстрелом в упор.
Ни рыка грозног, ни стона -
Мой ангел Анна ...В России боль, в России страх
Лавиной снежной...
Дрожит молитва на устах
Лучом надежды.
Но жалким ломаным грошом
Уходит вера...
Всё, что осталось за душой -
Честь офицера.
На бескрайних просторахНа бескрайних просторах Отчизны моей
Много пролито ратного пота и крови.
Оттого острый меч и надёжных коней
День и ночь мы привыкли держать наготове.
Диким зверем вполглаза дремать на земле,
Кровожадное племя по запаху чуя,
И с ногтей малолетних держаться в седле,
Над бастионом реет наше знамя...Над бастионом реет наше знамя.
Опять в набат звонят колокола.
Орел двуглавый воспарил над нами,
Расправив благородные крыла.
Клинком английским и штыком французским
Наш дух не одолеешь никогда!
Покуда Севастополь будет русским –
Россия не изведает стыда!
ОборотниСлучилось так, что люд восстал,
Расправы не боясь,
И бога, снятого с креста,
Толпа втоптала в грязь.
Но чудо не произошло -
Бог не вознесся ввысь -
И от людей, свершивших зло,
Святые отреклись.
ОткровениеДруг, хоть ты знаком со мною не был,
Боль мою без лишних слов пойми:
В мире всем голодным хватит хлеба
И тепла, но если только будет мир.
Я хочу устами этой песни
Говорить со многими людьми:
Сможем мы смертельные болезни
ОтцепкаТакого Бог не приведи!
Но коль стряслось - запомнишь крепко.
И подлый холодок в груди
От слова хлесткого "отцепка".
Пусть раз - на тысячу прыжков,
Но эта черная страница
Напомнит сединой висков
ПалубникиМолю судьбу за вас, друзья мои.
Чтоб ваши удивительные птицы,
Грохочущие в небе колесницы
Снискали покровительство земли.
Молю, чтобы на палубе крутой,
Для взлета вам хватало сотни метров,
Чтоб небо вас дарило встречным ветром
И высотой, конешно, высотой.
Покуда кровь по жилам, а не квас течетПосвящение Денису Давыдову и его друзьям
Константин Фролов
Покуда кровь по жилам, а не квас
Течет, - в глазах огонь, в руках гитара,
В кого еще влюбляться, как не в нас, -
Уже ль соперник сыщется гусару?
Но минет ночь, неумолим рассвет.
Посвящение жёнам декабристовУже наверно, сотню лет
Душе моей покоя нет,
Она дрожит, как блеск свечи на хрустале.
С такою дивною судьбой,
Какое чудо, Боже мой,
Что жили вы на этой горестной земле!
Как благовеста чистый звон,
Разбежаться и прыгнуть с обрываРазбежаться и прыгнуть с обрыва
С белоснежным крылом на плечах!..
Сколько лет это дивное диво
Не давало мне спать по ночам!
Сколько чувств в моем сердце боролось,
Чтоб однажды себя превозмочь, -
Безрассудство желанье и : робость,
Будто с женщиной первая ночь.
Ранним утром в аэропортуМожет быть вы нас и не поймете,
Если здравый смысл у вас в цене,
Мы опять о грешном - о полете,
Только наяву, а не во сне
Полноте, нам нынче не до споров,
Потому что слышен за версту,
Рокот прогреваемых моторов
СевастопольНад бастионом реет наше знамя.
Опять в набат звонят колокола.
Орел двуглавый воспарил над нами.
Расправив благородные крыла.
Клинком английским и штыком французским
Наш дух не одолеешь никогда!
Покуда Севастополь будет русским —
Россия не изведает стыда.
Сквозь туманную мглуСквозь туманную мглу в небе звезд отрешённое шествие.
Двое нас у костра, и порядком ещё до зари.
В осторожных глазах затаилось вселенское бедствие.
Не молчи, старина, я прошу – говори, говори.
Но слова ни к чему – намолчался приятель мой досыта
За тринадцать таёжных, кроваво-мозолистых лет,
И глухой его голос звучать у огня будет досветла,
И ни он, и ни я не заметим, что близок рассвет.
ТавернаВ Гавре снова попойка.
Как обычно, за стойкой
Билл стоит,прищурив глаз.
В этой старой таверне
Мы бывали, наверно,
Не один десяток раз.
Припев: Гей, гей, кружки налейте!
Шестая заповедь ХристаОпять вначале было Слово,
Когда, возглавив эскадрон,
Чубатый ротмистр гаркнул: "Повод!.."
И чуть помедлив: "Шашки вон!"
И ожила, и забурлила
Степи продрогшей нагота.
И никого не усмирила