Текст песни Артем Галанов - Айвазовский
Просмотров: 1
0 чел. считают текст песни верным
0 чел. считают текст песни неверным
0 чел. считают текст песни верным
0 чел. считают текст песни неверным
Здесь расположен текст песни Артем Галанов - Айвазовский, перевод и видео.
Я устал понимать, где враги, а где наши
Мне вживили под кожу стеклянные нити
Я устал ненавидеть, мне хочется видеть
Мои руки в крови, я не меньше причастен
Я улыбка с экрана фиолетовых пятен
Автоматным рожком рассыпаюсь по полу
Я живой, или полу? Я живой, или полу?
Небо, ну посмотри, что стало с твоими детьми
Мы все захлебнулись в своей любви
Кому теперь поклясться, стоя на крови?
Мы все захлебнулись в своей любви
Выстрелы - кому-то всего лишь салюты
За ними наверх от земли полетят парашюты
Беззубые окна помашут закату, а тот
Обнулится, напьется, и ляжет накатом
И глядя устало и пусто
Одно поколение сказку расскажет другому
Как сладко, как густо в потерянном доме
Да верить словам, а не взгляду я больше не в силах
Зажмурившись, вслух обсуждать Айвазовского, и лечь за ограду
Небо, ну посмотри, что стало с твоими детьми
Мы все захлебнулись в своей любви
Кому теперь поклясться, стоя на крови?
Мы все захлебнулись в своей любви
Пятится совесть моя-каракатица
Я тоже хочу быть счастливым
Не врать ни себе, ни тебе
И жить по законам людским, не звериным
А впрочем, какая всем разница
Я снова пытаюсь умыться
Расcветными талыми водами
Кодами вместо припевов
Стерильными родами
Из мертвого тела
Достанут ребенка
И нам остаётся молиться
Что оставим мы с тобой в вечности?
Кредитную душу, да в загаре конечности?
Знание слабых о том, как спасаться?
Пластиковые розы на холмиках сланца?
Но если все это было, есть и будет
Чего мне искать, как не правды и пули?
Я тоже хочу быть счастливым как все и больше
Но нити все тоньше, нити все тоньше
Небо, ну посмотри, что стало с твоими детьми
Мы все захлебнулись в своей любви
Кому теперь поклясться, стоя на крови?
Мы все захлебнулись в своей любви
Небо, ну посмотри, что стало с твоими детьми
Мы все захлебнулись в своей любви
Кому теперь поклясться, стоя на крови?
Мы все захлебнулись в своей любви I am Russian. In my lineage run Tatars and Chuvash.
I am weary of trying to tell who is friend and who is foe.
They’ve implanted glass threads beneath my skin.
I am tired of hating; I simply want to see.
My hands are stained with blood; I am no less complicit.
I am a smile flickering across a screen of violet static.
I scatter across the floor like rounds from a rifle clip.
Am I alive, or merely half-alive? Am I alive, or merely half-alive?
Oh, Sky—just look at what has become of your children.
We have all drowned in the depths of our own love.
To whom shall we now swear our oaths, standing knee-deep in blood?
We have all drowned in the depths of our own love.
To some, the sound of gunfire is nothing more than fireworks;
Behind them, parachutes ascend from the earth toward the heavens.
Toothless window frames wave farewell to the sunset—which, in turn,
Resets to zero, gets drunk, and crashes down upon us like a tidal wave.
And gazing out with weary, vacant eyes,
One generation spins a fairy tale for the next—
Of how sweet, how rich life was in that lost home.
But I no longer have the strength to trust in words rather than deeds—
To shut my eyes tight, discuss Aivazovsky aloud, and then lie down behind the fence.
Oh, Sky—just look at what has become of your children.
We have all drowned in the depths of our own love.
To whom shall we now swear our oaths, standing knee-deep in blood?
We have all drowned in the depths of our own love.
My conscience—that cuttlefish—retreats backward in fear.
I, too, simply want to be happy—
To lie neither to myself nor to you,
And to live by human laws, not by the laws of beasts.
But then again—what difference does it make to anyone?
Once more, I attempt to wash myself clean—
In the thawing waters of the dawn,
With lines of code instead of choruses,
Through a sterile, clinical birth—
Where, from a lifeless body,
A child is gently drawn forth.
And all that remains for us is to pray:
What, then, shall we leave behind in eternity?
A soul mortgaged to debt? Limbs tanned beneath the sun?
Or merely the knowledge—passed on to the weak—of how to save themselves? Plastic roses on mounds of slate?
But if all this has been—is, and always will be—
What else is there for me to seek but the truth and a bullet?
I, too, want to be happy like everyone else—and more so—
But the threads grow ever thinner; the threads grow ever thinner.
Oh, Sky—just look at what has become of your children:
We have all drowned in our own love.
To whom shall we now swear our vows, standing amidst the blood?
We have all drowned in our own love.
Oh, Sky—just look at what has become of your children:
We have all drowned in our own love.
To whom shall we now swear our vows, standing amidst the blood?
We have all drowned in our own love.
Скачать
Контакты
Контакты